В издательстве «Эксмо» вышла книга «Путь Геракла: история банкира Виктора Геращенко, рассказанная им Николаю Кротову».

14.06.2011

Июнь 2011 года
В издательстве «Эксмо» вышла книга «Путь Геракла: история банкира Виктора Геращенко, рассказанная им Николаю Кротову».

В издательстве «Эксмо» вышла книга «Путь Геракла: история банкира Виктора Геращенко, рассказанная им Николаю Кротову». Хотя Виктор Владимирович Геращенко, уйдя на заслуженный отдых, исчез с телеэкранов и редко упоминается в печати, он не забыт — фигура этого самого известного в России банкира, крупнейшего финансиста и активного политика весьма колоритна.
Признаться, бралась я за эту книгу с некоторой опаской, поскольку мое представление об экономике ограничивается сведением семейного дебита с кредитом, а Геращенко царил в высоких сферах, взлетавших выше государственного масштаба — на международный уровень. Удастся ли мне понять и переварить то, о чем пойдет речь? Не покажется ли, что забросили меня на таинственную планету, где все чуждо и неинтересно?
Опасения оказались напрасны. Не стану утверждать, будто смогла вынести собственное суждение в тех случаях, когда рассказывается о противоречиях и разногласиях Виктора Владимировича с его коллегами-оппонентами, но точка зрения автора изложена весьма доходчиво и взгляды его вызывают уважение.
Повествование в книге ведется от первого лица, написана она, как ясно из названия, Николаем Ивановичем Кротовым, генеральным директором АНО «Экономическая летопись», автором почти двух десятков книг по экономической истории нашей страны. Альянс героя и автора в целом оказался позитивным: погружаешься в текст — и кажется, что слышишь геращенковские интонации, запомнившиеся по его телевыступлениям. Кротов не стремился переиначить банкира, сделать его «под себя» — здесь ведь вовсе не та ситуация, о которой когда-то резко высказался Маяковский…
К несомненным удачам книги следует отнести и собранные Н. И. Кротовым «добавки» к рассказам Геращенко — высказывания как единомышленников Геращенко, так и его оппонентов.
Непривычно, что эпиграфов зачастую может быть не по одному, а по нескольку к главе книги, но они — как то масло, которым каши не испортишь, их даже хочется выписать все подряд в тетрадочку и перечитывать отдельно, несмотря на то, что они хороши именно на своем месте.
Помнится, кто-то (Мейерхольд?) сказал, что никто не врет больше, чем очевидец. Иной раз встретишься со старинными знакомцами, пойдут воспоминания о совместно пережитых событиях, и возникает странное ощущение, что говорите вы на разных языках, а жизнь прошла в параллельных, не имевших точек соприкосновения мирах. А вот с Геращенко мы жили в одной стране. Полнейшая, но какая же приятная неожиданность, сделавшая книгу «Путь Геракла» особенно симпатичной и ценной. И мне кажется, что такое же впечатление останется у самых диаметрально противоположных читателей, потому что все, о чем говорится в книге, было с нами и со страной, а значит, найдет отклик в каждом сердце, пусть подавляющее большинство из нас только на экране телевизора видели тех людей, с которыми Геращенко или его отец, тоже финансист (о Владимире Сергеевиче Геращенко рассказано с немодными нынче любовью и уважением), соприкасались бок о бок изо дня в день, вместе работали, дружили или соперничали. Не стану их даже перечислять — список был бы огромен, он включает первых лиц государства, министров, ученых, депутатов и рядовых банковских служащих. О каждом — прямо и без прикрас, но и без амикошонства.
Есть в книге и некоторые просчеты. В. В. Геращенко упрекает Хрущева в том, что тот «не развивал жилищное строительство». Позвольте, а благодаря кому же «хрущоб» понастроили, начали расселять коммуналки, где «на сорок восемь комнат всего одна уборная»? Это уж когда Никиту скинули, стали острить: не успел он, дескать, скрестить пол с потолком да санузел проходным сделать.
Хрущевское правление осталось в памяти двумя вещами: возможностью бесплатно получить от государства отдельную квартиру и «поздним реабилитансом» жертв сталинщины.
Надо заметить, что в семье Геращенко трезво отдавали себе отчет в том, что такое Сталин. Многократно с уважением и сочувствием вспоминает Виктор Владимирович загубленных тираном людей. Тем не менее именно с жертвами террора связан в книге досадный ляпсус. Геращенко приводит рассказ отца о том, как — цитирую — «Максим Максимович Литвинов, в то время нарком по иностранным делам СССР, в марте 1938 года вернулся с процесса по делу правой оппозиции. По делу проходили А. И. Рыков, Н. И. Бухарин и М. П. Томский. Литвинов сказал своему близкому другу, дипломату Я. З. Сурицу: «Это были не они!» /…/ Литвинов дружил со многими осужденными и как министр сидел на процессе недалеко от их скамьи, думаю, поэтому его словам можно доверять».
Слова Литвинова ценнее, чем кажутся на первый взгляд, — совершенно очевидно, что он в числе первых разглядел и засвидетельствовал те муки, физические и психологические, то, выражаясь современным языком, зомбирование, до неузнаваемости изменившее хорошо знакомых ему людей, которые пришлось претерпеть подсудимым в процессе «следствия». Однако Томский на процессе по делу антисоветского «право-троцкистского блока» (его еще называют Процессом двадцати одного — по числу подсудимых — или Большим процессом) физически отсутствовал. Процесс этот, третий — и последний — из числа так называемых открытых процессов, проходил 2 — 13 марта 1938 года, а Михаил Павлович Томский, выступавший против применения чрезвычайных мер при проведении коллективизации и индустриализации, что было объявлено «правым уклоном в ВКП(б)», предвидя в обстановке лихо набиравших обороты репрессий свою судьбу, покончил жизнь самоубийством 22 августа 1936 года.
К рассказу о встрече в 1944 году в освобожденном Бухаресте Владимира Сергеевича Геращенко с популярным в 30-х годах русским певцом Петром Лещенко, подавшим документы на возвращение в Советский Союз, остается добавить, что Лещенко не просто отказали во въезде в СССР из-за облыжного доноса, его по этому доносу еще и посадили в румынскую тюрьму, где он погиб. Печальную эту судьбу восстановил и обнародовал историк Владимир Константинович Виноградов, любитель джаза, эстрады, русского вокала, много сделавший для возвращения честных имен жертвам тирании.
А вот мини-деталь, вызывающая улыбку. Уточняя какой-то эпизод, Геращенко говорит: «Это мы решили, пардон, «похерить». Но слово «похерить» ни пардону, ни кавычек не требует, к русскому сквернословию, которое Виктор Владимирович начал познавать в эвакуации, по детской наивности приняв его за татарский язык, отношения не имеет. Помните: аз, буки, веди, глаголь, добро и так далее вплоть до ижицы, которая по расхожей поговорке к попе ближится? Все это — названия букв старого русского алфавита, в котором буква «Х» имела название хер. Отсюда произошло и смутившее Геращенко слово, всего-то означающее необходимость для удаления ненужного текста перечеркнуть его косым крестом, похожим на букву «Х».
Ну что ж, на этой мажорной ноте, пожалуй, следует закончить. Все остальное — очень советую — прочтите самостоятельно в «Пути Геракла».

Ирина Кутина. Не только о деньгах
Источник — Московская правда